63134b37     

Днепров Анатолий - Глиняный Бог



Анатолий Днепров.
Глиняный бог.
1. ПУСТЫНЯ
Здесь я впервые увидел мираж.
Линия горизонта трепетала и извивалась в потоках раскаленного воздуха. Иногда от песчаного моря вдруг отрывался огромный ком светло-желтой земли и повисал на некоторое время в небе. Затем фантастический небесный остров опускался, расплывался и снова сливался с пустыней.
С каждым часом жара становилась сильнее и все более причудливо выглядели бескрайние пески. Сквозь колышущийся горячий воздух, как сквозь кривое стекло, мир казался изуродованным.

В песчаный океан глубоко врезались клочья голубого неба, высоко вверх всплывали песчаные дюны. Нередко я терял из виду едва заметные контуры дороги и с опаской поглядывал на шофера.
Высокий молчаливый араб напряженно всматривался воспаленными глазами в раскаленную даль. Густые черные волосы были покрыты серой пылью, пыль была на смуглом лице, на бровях, на потрескавшихся от жары губах. Он, казалось, отрешился от всего и слился воедино с автомобилем, и эта отрешенность и слияние с ревущим и стонущим мотором почему-то придавала мне уверенность, что мы едем по правильному пути, что мы не потеряемся в безумном хороводе желтых и голубых пятен, которые обступали нас со всех сторон, по мере того как мы углублялись в пустыню.
Я посмотрел на пересохшие губы шофера, и мне захотелось пить. Я вдруг почувствовал, что мои губы тоже пересохли, язык стал жестким и неповоротливым, на зубах скрипит песок. Из кузова машины я перетащил на переднее сиденье свой дорожный саквояж и извлек термос.

Я выпил залпом две кружки холодной влаги, которая здесь, в пустыне, имела необычный, почти неземной вкус. Затем я налил еще кружку и протянул ее шоферу:
- Пей...
Он не отвел глаз от дороги и только более плотно сжал губы.
- Пей, - повторил я, думая, что он не слышит. Тогда шофер повернул ко мне лицо и холодно взглянул на меня.
- Пей! - Я протянул ему воду.
Он изо всех сил нажал на педаль. Машина резко рвану-лась, и от толчка вода выплеснулась мне на колено. В недоумении я несколько секунд продолжал держать пустую кружку.

Мне показалось странным, что он отказался от воды.
Прошло мучительно много времени, прежде чем пустыня снова стала холмистой. Дорожная колея совсем исчезла, Шофер ловко объезжал высокие дюны, чутьем выискивая твердый грунт, то и дело переключая передачу на переднюю ось, чтобы машина не увязла в глубоком песке.

Очевидно, этот путь ему приходилось преодолевать много раз. Было почти четыре часа дня, и до места назначения оставалось ехать не более часа.
Когда в Париже, в маленьком особняке на улице Шан-тийон, мне рассказывали про эту дорогу, я решил, что меня просто пугают, не желая взять на работу. Высокий тощий американец Вильям Бар говорил мне тогда:
"Не воображайте, что вам предлагают рай земной. Худшего ада не придумаешь. Вам придется жить и работать в настоящем пекле, вдали от всего того, что мы привыкли называть человеческой жизнью.

Я не знаю точно, где это нахо-дится, но мне известно, что где-то на краю света божьего, в самой пустынной пустыне, которую только можно себе вообразить".
"Может быть, вы мне все же скажете хотя бы приблизительно?"
"Приблизительно? Пожалуйста. Где-то в Сахаре. Впрочем, в Агадире вас встретят и повезут куда нужно. Больше я ничего не знаю.

Хотите-соглашайтесь, хотите-нет".
Я вспомнил объявление, которое я накануне прочитал на улице Дюбек: "Молодой, не боящийся трудностей химик-лаборант требуется для работы вне
Франции. Выдающиеся возможности в будущем, после завершения исследований. Возможн



Назад