63134b37     

Дмитрук Андрей - Память (Наследники)



Андрей Дмитрук
Память (Наследники)
Недавно я впервые в жизни обратился к психиатру.
Чувство, охватившее меня при входе в его кабинет, нисколько не
напоминало ту щемящую тревогу, которой обычно полны приемные врачей.
Наоборот, мне захотелось поскорее окунуться в зеленый свет больших
папоротников, что так уютно сомкнулись над глубокими креслами. И сам врач,
восседающий в своем светлом тропическом уголке - великий Валентин
Вишневский, - казался удивительно "своим парнем". Молодой, с мягкими
нервными глазами на худом носатом лице, с нежной и длинной мальчишеской
шеей, выступающей из открытого ворота белой рубахи, - неужели ему ведомы
шахты человеческой души? Назвать бы его не доктором, а просто Валиком, да
пригласить в мою гасиенду пить чай на веранде и слушать ночной концерт
леса...
- Здравствуйте, вы, наверное, Иржи Михович?
- Да, доктор.
- Зовите меня просто Валик... Что вы стоите? Хотите лимонаду?
Астро-кола?
- Если вы уж так любезны, рюмочку коньяку.
- С удовольствием.
Он поставил на стол две старинные рюмки из хрупкого стекла.
- Двенадцатилетний... Ну, выкладывайте, Иржи. Как говорится, каким
ветром вас занесло в мою келью?
Я прекрасно понимал, что вся эта увертюра преследует одну цель:
заставить пациента довериться, погасить его болезненную настороженность.
Но следует отдать справедливость - увертюру играл мастер. Разве можно
передать на бумаге полурадостные, полувиноватые улыбочки Вишневского, его
дружеские, ласковые манеры, его чуть звенящий голос, одинаково далекий и
от заискивания и от фамильярности?
Однако я и не собирался ничего скрывать.
- Не сочтите за обиду, Валик, но... я не тот, за кого вы меня приняли.
Да, я старший в группе Пятой координаты и потому уже много лет болтаюсь в
пустоте. Мы очень редко видим даже станции внешнего пояса, не говоря уже о
населенных планетах. Сами знаете, наши опыты... И все-таки я вопреки вашим
ожиданиям не гоняюсь за космическими призраками. Мне тридцать два года, я
идеально здоров, моя генетическая линия чиста, как луч света, - ни одного
угнетенного комплекса на двадцать поколений предков. Да... Вы знаете,
наверное, эти дальние пращуры оставили мне необъяснимую любовь к лесу.
Когда мой корабль опускается на лесистую планету, меня охватывает шальная
радость. Лес - самое прекрасное, что создала природа. Горы круты и
неприступны. В степях печет солнце, гуляют дожди и грозы. Море только и
ждет, как бы тебя проглотить. А лес... Я невольно говорю сейчас
категориями древних. Пытаюсь понять, откуда это во мне, родившемся за
пятьдесят парсеков от ближайшего дерева... Извините.
- Ничего, продолжайте.
- Да, конечно, вы суммируете наблюдения... Короче говоря, я люблю
отдыхать в одном из лесных заповедников Северной Америки. Кругом чудесный
сосновый бор... Знаю, что многие мои друзья облюбовали для отдыха атоллы в
Тихом океане, пальмовые рощи Инда, прерии Техаса и Гималайские кряжи, но я
не мог иначе... Вы когда-нибудь видели сосну?
- Тут у нас есть сосны.
- Очень хорошо. Я назвал свое жилище гасиендой... Сам дом построен из
настоящих сосновых досок, сбитых деревянными же клиньями. Недавно я
получил отпуск и, разумеется, полетел в прекрасный сентябрьский Орегон...
Вообразите себе: веранда, вечер, мошкара под колпаком настольной лампы,
чашка черного кофе... Наверху, в вершинах, бормочет ветер, а под стволами
тихо, тепло, темно.
Так вот посидел, попил кофе и отправился спать - такой умиротворенный,
на себя непохож. Среди ночи просыпаюсь. Тишина. За о



Назад